Дни рождения Непознаное Уход за ногтями Фитнес Интернет Мода Красота и Здоровье
Лучшие статьи
загрузка...
05.04.16

: ВЫ ОЧЕВИДЕЦ c Иваном Усачевым ::

Мальчик погиб, пытаясь сесть в трамвай.

На жуткую смерть беспомощного ребенка обрекла собственная мать.

- Мы не знали, что там умирает ребенок, - сокрушаются соседи. - Если б мы знали… Теперь все будут нас осуждать.

Частенько ссорилась с соседями, любила гульнуть, выпить.

Точные причины СВДС пока не установлены. К СВДС относят любые случаи смерти непонятной этиологии, что заставляет некоторых медиков и исследователей критично относиться к выделению СВДС в отдельное заболевание. Если на секции, куда направляют детей с предварительным диагнозом СВДС, обнаруживаются болезни (врождённые пороки развития, опухоли, тяжелые инфекции — что составляет примерно треть случаев), окончательный диагноз СВДС не ставится.[3] Однако и в случае неясной этиологии, как правило, на секции находят признаки хронической гипоксии.[3]

Последние десятилетия изучаются факторы, коррелирующие с синдромом внезапной детской смерти. Вопрос о взаимодействии факторов пока открыт.

Сопутствующие факторы следующие.

  • Сон на животе (основной фактор риска, вызывающий минимум сомнений). При изменении официальной рекомендации с «укладывать на живот» на «укладывать на спину» в странах Западной Европы с 1992 года смертность сократилась в 2—3 раза, аналогичные результаты получены в США и других странах. Единственная страна Западной Европы, где смертность от СВДС в начале 1990-х годов возросла — территория бывшей ГДР, где от советской медицинской традиции перешли к западноевропейской, и матери стали чаще укладывать детей на живот.[4]
  • Излишнее укутывание, тёплая одежда. Вероятно, по этой причине в ряде стран последние годы педиатры официально рекомендуют использовать ночной мешок (стандартизованной термостойкости) вместо одеяла, хотя другие соображения (скапливание углекислого газа под одеялом и др.) тоже могут иметь значение. Следует отметить, что переохлаждать ребёнка в аспекте риска СВДС тоже не рекомендуется.[3]
  • Слишком мягкое основание кровати (колыбели). В частности, по неизвестным причинам (возможно, в связи с взаимодействием факторов), высок риск СВДС у детей, спящих на диване. Не рекомендуется использование подушки.[3]
  • Уже происходившие опасные симптомы (беспричинная остановка дыхания или сердца) у ребёнка или его братьев и сестер.
  • Мать-одиночка моложе 20 лет, которая не обращалась к врачу за дородовой помощью.
  • Болезнь матери во время беременности.
  • Промежуток между первой и второй беременностью слишком мал (менее 1 года) или если раньше имели место выкидыши.
  • Курение матери, употребление спиртных напитков или наркотиков (героина).
  • Осложнённые роды (при тазовых предлежаниях плода; риск возрастает в 7 раз).
  • Длительные роды (более 16 часов; риск возрастает в 2 раза).
  • Проблемы пренатального развития (значительные потрясения нервной системы в утробе матери). При дородовых стрессах замедляется рост этих детей, малый рост и вес при рождении.
  • Недоношенные дети.
  • Неспособность брать грудь у матери.
  • Искусственное вскармливание.
  • Мужской пол ребёнка (61 % случаев СВДС приходится на мальчиков).[3]
  • Возраст ребёнка (максимум случаев СВДС относится к возрасту 2—4 месяца). 90% в возрасте до 6 мес.[3]
  • Чаще происходит в зимнее время года, что возможно объясняется инфицированием респираторным синцитиальным вирусом человека[5]
  • Сон в раздельных с родителями комнатах

%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%84%D0%B5%D1%81%D1%81%D0%BE%D1%80%20%D0%92%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%8F%D0%BC%20%D0%A5%D0%B0%D1%87%D0%B0%D1%82%D1%80%D1%8F%D0%BD В ближайшее время мальчику с редкой формой гидроцефалии предстояла очередная операция в Северной столице, однако его подкосило воспаление легких. Чтобы не везти больного ребенка в Питер, медики собирались оперировать Женю в родном Магнитогорске, но побоялись осложнений.

«Наши действия были в рамках законодательства. Проверили документы, выявили нарушения. Так как нет полномочий работать с детьми, передали в полицию и работали с мамой ребенка», - говорит начальник пресс-службы УФМС России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Дарья Казанкова.

Зачем они инициируют информационную чернушную волну? А ведь это они её гонят, а не забитая таджичка. Во-первых, надо получить по суду компенсационные деньги. Во-вторых, сам суд использовать для накачки ненавистью к русским и русофобией население в Таджикистане. В-третьих, оказать давление на правоохранительные органы нашей страны, чтобы они на пушечный выстрел не подходили ни к этим рабовладельцам, ни к их рабам. Условно говоря, сами творят со своими рабами нечто вроде ада, чтобы потом прикрывать свой бизнес этим самым созданным их же руками адом. Знакомая схема, не правда ли?

МИД РФ в ответ выразил "самые искренние соболезнования родителям Умарали Назарова и всем тем, кто скорбит вместе с ними в эти трагические дни".

Заведующая нас осмотрела и тут же отправила на очередное УЗИ, уже в онкоцентре. Их УЗИстка тоже подтвердила, что мы, скорее всего, их пациенты. Из кабинета УЗИ я вышла с ощущением, что я сплю и вижу какой-то кошмарный сон, что все это происходит не со мной. Муж стоял молча, весь бледно-зеленого цвета, и молчал... Мне звонили с работы с каким-то рабочим вопросом, а я не могла даже слова сказать... Заведующая сказала, что неплохо бы сделать томографию, но в онкоцентре сломан томограф.

На следующее утро, благодаря моей докторше-гинекологу, нам сделали томографию, которая показала наличие опухоли 10х10х8 см! Когда усыпляли моего мальчика для томографии, я даже понятия не имела, что это далеко не последний наркоз в его жизни, что совсем скоро к такой процедуре я буду относиться почти буднично. Моя гинеколог, которая наблюдала меня, пока я носила Ванечку, успокаивала меня, как могла. Говорила, что, скорее всего это - нейробластома, что это сейчас запросто лечат, почти как насморк. Я сообщила заведующей, что у нас готова томография, а она сказала, что с утра ждет нас в стационар.

Я лежала в больницах четыре раза за свою жизнь. Первые два - мне удаляли аденоиды и гланды, вторые два - сохранения с обоими детьми. Я даже предположить не могла, что больниц мне придется хлебнуть сполна.

С утра муж привез нас в стационар. Я боялась до безумия! Ванечку забрали у меня, опять ввели в наркоз для того, чтобы сделать биопсию опухоли. Он так кричал в манипуляционной!!! Он так тяжело отходил от наркоза...

Прошло три дня, результатов не было, мы просто с утра до вечера проводили в больнице, к нам не заходил даже врач. Я боялась что-либо спросить, я не знала, чего мы ждем... Оказалось, что врач-патанатом, который ставит диагноз, находится в командировке и вернется только через неделю. Мы уехали домой.

В то время произошла встреча с человеком, который теперь для меня является духовным учителем и моим земным ангелом-хранителем. Еще в начале декабря моей маме порекомендовали обратиться к женщине-гомеопату, которая диагностирует заболевания и лечит гомеопатией. Тогда моя мама искала такого человека для моего отца. Попав к ней на прием уже после того, как все завертелось у нас, она рассказала ей про Ванечку. Та сразу же согласилась приехать к нам домой и посмотреть его. Позже выяснилось, что восемь лет назад ей был диагностирован рак груди 4-ой степени. Ее прооперировали, но зашили кое-как, зная, что она не выживет. Она пережила клиническую смерть и, лежа в реанимации, пообещала себе, что выживет. Потом оказалось, что у нее открылись способности диагноста. Она сама микробиолог, но начала изучать гомеопатию и стала помогать людям.

Она приехала к нам, Ванечка спал. Посмотрела его, взяла в руки рамку. Сказала, что то, что она видит, выглядит не так, как обычно выглядит злокачественная опухоль. Во мне опять воспрянула надежда!

Еще неделю я жила почти в уверенности, что врачи ошиблись. Позвонила заведующая и сказала, что готовы результаты биопсии. Мы с мужем помчались в онкоцентр. Там, глядя нам прямо в глаза, заведующая сказала, что биопсию придется переделывать, т.к. тот диагноз, который нам установили, вообще не лечится. Подчиненные того патанатома сделали анализ сами и поставили нам липосаркому... Так что, - сказала она,  - берите руки в ноги, идите к вернувшемуся из командировки патанатому, и умоляйте ее пересмотреть биопсию. Под кабинетом патанатома мы провели два часа. Но мы ее уговорили.

28 декабря 2005 года наши надежды на ошибку рухнули окончательно. Светило патанатомии поставила нам диагноз "эмбриональная рабдомиосаркома забрюшинного пространства". Сказала, что очень сложно было установить диагноз, потому что структура опухоли вся разнородная (именно поэтому ее не увидела гомеопат).

Я перелопатила весь интернет, нашла кучу информации. Наши шансы на излечение были 30:70. Но ведь 30% было! Я прочитала, что эмбриональная гораздо лучше, чем альвеолярная. Что чем раньше обнаружена, чем легче лечится...

29 декабря мы должны были заступить на первую химию. Приехали в больницу со всеми пожитками, морально настроившись встретить новый год в больнице. Я сама настояла на том, чтобы начать поскорее. В этот день не начали - по словам врача, не было препарата, который надо капать. На следующий день с утра у Ванечки потекли сопли. По той радости, с которой врач отправил нас домой, я поняла, что просто никто не хотел начинать первую химию под праздники. Чуть позже днем зашел в палату хирург, посмотрел томографию, поцокал языком и сказал, что операцию делать не берется, потому что опухоль расположена так, что она обвивает все важные сосуды в брюшной полости. Еще чуть позже зашла докторша, которая лечила мою сотрудницу, сказала, что разговаривала с хирургом. Я все пыталась выяснить, как все будет, есть ли у нас будущее. Это потом, позже, я узнала, что врачи вообще, а уж онкологи тем более, не любят давать прогнозов. Мы с ней поговорили. И я, и она - обе еле сдерживали слезы. Позже она призналась, что когда-то работала в детском отделении, но ушла во взрослую онкологию - нервы не выдержали.

Короче, я поехала домой в жутком настроении. Моя дочка – умничка - как могла, постаралась, поднять нам настроение и создать ощущение праздника. Это был первый новый год с момента ее рождения, когда у нас дома не было живой елки. Они с мужем украсили комнату, а сходить за елкой, видимо, моральных сил даже у них не хватило.

Новый год мы конечно встречали в жутком настроении. Пришли наши родители, принесли всякую еду. Все только и говорили о том, что все будет хорошо, что медицина шагнула далеко вперед, что это последний новый год, который мы встречаем в таком настроении... (Да уж… В следующий новый год я вообще рыдала всю ночь, еле удерживая себя от желания залезть в петлю). Когда Ванечка уснул, мама силком заставила нас выйти прогуляться, зайти к друзьям. Нас хватило ровно на два часа. Как-то не сговариваясь, нам захотелось вернуться домой. Так мы встретили 2006 год.

3-го января в 7 утра мы были уже в больнице. Нас наконец-то подключили к химии. Первая химия далась нам жутко. Ванечка сразу перестал есть. Он безучастно лежал на кровати, периодически впадая в дремоту. Просыпался от рвоты. С этого момента моей основной задачей стало накормить его, хоть как-то восстановить жизненные силы. Нам в этом очень помогала гомеопатия. Я думаю, что во многом благодаря гомеопатии он прожил так долго. Это муторно, это выматывает, но я была настроена решительно. Каждые два часа, согласно схеме, я вливала в него препараты, выписанные нашим ангелом-хранителем.

Первую химию нам капали 7 дней: 4 дня - химиопрепараты, еще 3 дня - промывка. 7 дней мой ребенок лежал. Были рождественские праздники, у нас круглые сутки были мой муж и дочка. Я попросила у медсестер, чтобы они разрешили им оставаться ночевать. Отделение было почти пустое - всех максимально разогнали по домам.

Именно тогда, в канун Рождества, я первый раз в жизни увидела, как умирает ребенок.

Вообще, впервые попав в детское отделение онкоцентра, я постоянно вытирала глаза от слез. Я не могла спокойно смотреть на одиннадцатилетнюю девочку (моей тогда было почти тринадцать), которую мама вывозила в коридор на каталке. Юлечка (так ее звали) сидела, укутанная в несколько одеял, со страшными кругами под глазами, абсолютно безразличная ко всему, в толстой шапке на голове. Вторую девочку (Наташа, ей было лет десять) еще в начале декабря мама иногда на руках выносила в коридор. У нее был почти младенческий пух на голове и огромные страдающие глаза. Еще тогда меня удивило, что в отделении постоянно находились ее отец и мать - они всем семейством были в трехместной палате. Я тогда еще не знала, что когда ребенок умирает, родителям разрешают быть с ним круглосуточно. Именно Наташи не стало шестого января. Она умирала очень мучительно, очень кричала, ей постоянно носили кислородные подушки. Я сидела в нашей палате, плакала навзрыд и молилась за то, чтобы ей не было больно. Юлечки не стало чуть позже, в марте.

Прошло семь дней химии. Ванечку отключили от инфузомата, я его одела, поставила на пол, он сделал несколько шагов и упал. Настолько обессиленным он был.
Медсестричка научила меня, как промывать подключичный катетер, и нас отпустили домой. Так как это была наша первая химия, я не знала, что нас отпустят. Муж не смог отпроситься с работы, а я не могла находиться в больничных стенах больше ни минуты. Я решила, что доеду домой сама. Делов-то! Пройти сто метров от выхода и сесть в машину! С тех пор началась наша акция по обогащению киевских таксистов. Это потом я стала умнее, а тогда я пошла прямо к машине, которая стояла недалеко от выхода. Эти сто метров показались мне вечностью. На руках (точнее, на правой руке) у меня был обессиленный ребенок, очень тепло одетый, в левой - две тяжеленные сумки со всеми кастрюльками, одежками, продуктами). Эта сволочь (таксист) не только не помог сумки дотащить, - хотя видел, что я иду к нему, - так еще и заломил цену в два раза выше. Я не выдержала, говорю: «Как вам не стыдно, вы же не на вокзале дежурите», - на что он, ничуть не смущаясь, сказал, что людям, выходящим из этого здания, пофигу - сколько платить, мол, они себя плохо чувствуют и заплатят любые деньги, чтобы добраться до дома (!!!).

Следующую неделю каждое утро мы приезжали в онкоцентр, чтобы сдавать анализы. Никто ничего не объяснял, я у мамочек выяснила, что, оказывается, после химии очень сильно падают лейкоциты, а соответственно, иммунитет, и любой чих может стать смертельным для ребенка (именно поэтому онкобольные детки всегда в масках), падает гемоглобин, падают тромбоциты. В этом случае каждая царапина может закончиться обильным кровотечением. Этот момент отслеживают по анализам, чтобы вовремя принять меры.

Как назло, наступили сильнейшие морозы, такси приходилось вызывать в обе стороны. Денег мы проездили - уйму, но я была готова отдавать столько же, только чтобы не лежать в стационаре. Незаметно подошло время второй химии. Я уже запросто могла программировать инфузомат, не забывала считать баланс. Гомеопатическая схема уже четко засела в мозгу, мне не надо было заглядывать в бумажку. Я помнила, что перед химией обязательно делается УЗИ и кардиограмма. Именно во время второй химии я познакомилась с девочкой, с которой мы потом очень подружились. Она лежала со своим десятилетним сыном Владиком. У него была лимфосаркома. Дома ее ждал второй сынишка, чуть старше моего Ванечки. Владик - очень мужественный мальчишка, ему перед каждой химией делали пункцию спинного мозга, и очень часто он соглашался делать ее без наркоза, понимая, как он вреден в таких количествах для организма. Я их познакомила с нашим гомеопатом. Владик, пожалуй, единственный ребенок из всех, с кем я столкнулась в начале нашей борьбы, кто до сих пор жив и, я надеюсь, будет жить еще очень долго. Я надеюсь, что он выздоровел навсегда. Дай Бог ему пережить переходный возраст без рецидива! А недавно у них родился третий сын...

К концу февраля 2006 года закончился наш предоперационный протокол. Я прекрасно видела, что особых результатов химия нам не принесла. Но мне казалось, что опухоль стала намного меньше. Томография (очередной наркоз…) показала, что опухоль уменьшилась всего на два см. Наш лечащий врач вызвал хирурга. Тот посмотрел снимок, пощупал наше пузико, развел руками и сказал, что он не берется делать операцию. Как выяснилось, в городском онкоцентре тогда вообще не было детских хирургов (!). “Ребенок слишком маленький, опухоль слишком большая, она очень плохо расположена, прямо в брюшной полости, там очень много важных кровеносных сосудов.... Нет-нет, мы не возьмемся”. Я вся в растерянности бросилась в ординаторскую: “Юрий Алексеевич, что нам делать???”. Он, подумав, направил нас в институт онкологии. По его словам, там работает светило детской онкологии. Если он за вас возьмется, то все будет хорошо. Но у него сложный характер, он очень занятой человек, может принять, а может и не принять. Короче, вся надежда на него.

7 марта в начале восьмого утра мы с мужем были возле отделения в институте онкологии. Этот человек нас принял, посмотрел снимки и сказал, чтобы мы готовились к операции. В очередной раз у нас появилась надежда.

Вспоминая весь этот период, я понимаю, что нам тогда все время везло.
Нам повезло, что практически сразу мы попали в онкологию (нам не лечили какое-то другое заболевание, как это часто бывает в таких случаях). На нашем пути встретилась наш ангел-хранитель (та женщина-гомеопат), благодаря которой мы поддерживали все органы во время химий (с тех пор я свято верю в гомеопатию). Нам поменяли молодого мальчика-врача на более опытного...

И в тот день нам тоже повезло. В институт онкологии (теперь он называется еще более красиво - институт рака) съезжаются со всей Украины те, кому не смогли помочь в областных больницах. 7 марта был предпраздничным днем и естественно никто не запланировал себе поездку перед праздником, не зная, получится госпитализироваться или нет. Благодаря этому мы сразу попали к нему на прием, и нас сразу же включили в план операций. Даже внешность этого известного всей Украине врача я расценила как благоприятный знак – он был похож на моего бывшего шефа, с которым мне очень хорошо работалось, и с которым я общаюсь до сих пор.

9 марта мы приехали сдавать все анализы перед операцией. Вот тогда я и увидела, ЧТО творится на Ломоносова в обычные дни! Масса людей (мамы, папы, бабушки, дедушки), у всех своя беда, многие - ещё оглушенные свалившейся на них новостью. Шум, слезы детей, слезы взрослых... Дикие очереди, нервные медсестры, устаревшее оборудование. Такого аппарата УЗИ я не видела со времен, когда была беременна своей дочкой, а это был 91-й год. Ванечка нервничал, капризничал, он был голодный, потому что мы приехали сдавать анализы натощак. Ужас!

Операцию нам назначили на 16 марта. Еще за неделю до операции нам вручили внушительный список того, что нам нужно для операции. Как оказалось, нужно всё. Начиная от стерильных мед. перчаток и скальпелей для хирургов, заканчивая бинтами, ватой и т.д.

15 марта мы приехали ложиться в больницу. Я тогда просто прозрела! То место, где мы лежали до сих пор, показалось мне раем земным! Детское отделение нашего института онкологии очень маленькое. Там всего четыре пятиместных палаты и три двухместных. И это на всю Украину! Первым делом, пока мы еще не кушали, нам поставили в очередной раз катетер. Опять наркоз, который по счету… Нам выделили место в палате, но оно оказалось еще занято. Муж стоял с Ванечкой на руках в общем коридоре, где нещадные сквозняки, а я металась по отделению в поисках места. Женщина, которая ждала мужа с машиной, после чего должно было освободиться место, разрешила положить Ванечку у них в ногах на их кровать. Он очень тяжело выходил из каждого последующего наркоза…

Я держала его голову, оглядываясь по сторонам. Комнатка метров девять. Стоит пять коек, шестая - почти в дверях. На каждой кровати мама и ребенок. Дети, начиная с самого маленького возраста, и заканчивая теми, кого вот-вот переведут во взрослое отделение. Кому-то капают химию, кого-то рвет, кто-то ест, кто-то сидит на горшке… Из крана тонкой струйкой течет вода, кто-то из мамашек бегал в аптеку и в этих же сапогах прошел в палату. В углу висит верхняя одежда. Под кроватями чемоданы (люди же приезжают из других городов и надолго). Я была в ужасе. О какой стерильности может идти речь в таких условиях? В Киевском онкоцентре не то что в обуви, без халата в отделение зайти нельзя было! Правильно говорят, что все познается в сравнении.

К обеду я поняла, что если буду сидеть здесь безвылазно, сойду с ума. Я тогда не знала, что мы тут проведем еще много времени. Мы пошли гулять. После дневного сна, когда разошлись все врачи, приехал мой муж, и мы снова гуляли до самого закрытия отделения. Как меня колбасило – передать невозможно. На ночь я напилась успокоительных и провалилась в сон, несмотря на духоту и спертый воздух. Я наивно полагала, что операция будет с самого утра. Ванечку забрали в операционную только в два часа. Жуткое зрелище: маленькое голенькое тельце на огромной каталке, накрытой желтой клеенкой. Нас с мужем оставили под дверями операционной.

Операция продолжалась 3,5 часа. На тот момент это были самые страшные 3,5 часа в моей жизни. Что-то происходило с моим мальчиком за закрытыми дверями, а повлиять на это я не могла никак. Я молилась и плакала, не переставая… Муж стоял рядом, весь какой-то окаменевший, и каждые полчаса уходил на улицу курить.

Спустя время, из операционной вышел хирург - тот самый - светило детской онкологии, и молча стал спускаться по лестнице. За ним вышел второй – наш лечащий врач. Он улыбался. Подошел к нам и сказал, что операция прошла отлично, опухоль удалили полностью. При осмотре всех органов (почки, печень, легкие) видимых метастазов не обнаружили. Теперь все будет решать гистология.
Муж отнес стекла в лабораторию. А я осталась ждать, когда вывезут Ванечку.
Меня предупредили заранее, что в связи с недостатком персонала, мамам детей до трех лет разрешают находиться с ними в реанимации.

Полтора суток, до наступления субботы, я просидела на стульчике возле кровати. Ванечку положили в мужскую палату, вокруг лежало пять мужиков после операции. Я, чтобы не маяться бездельем, помогала медсестрам. Кому-то воды подать, кому-то еще что-то. В пятницу, после обеда, у меня живот сводило от голода (мне разрешили взять с собой только воду).

Ванечка к тому времени уже отошел от операции (это вообще произошло довольно быстро), он лежал и ему было скучно. Он уже понимал, что когда мы лежим под капельницей, то никуда не денешься. Я ему говорила: «Ванечка, осторожно, шнурочек!», и он понимал, что нельзя крутиться. Здесь он просто лежал и, видимо, совсем не понимал, почему ему нельзя побегать. Я попросила девочек, чтобы они за ним присмотрели, и спустилась в отделение, чтобы съесть хоть кусок хлеба.

В субботу было совсем хорошо. Ванечке муж принес маленькую машинку. Врачей не было, с девочками я уже подружилась. Я им помогала, как могла, они разрешили мне принести мобильный и книжку. Вечером мы с ними пили чай. В воскресенье приехала моя подруга и привезла мне банку борща. Жизнь налаживалась!
В понедельник мы уже спустились в отделение. Не успели занять койку, прибежала врач и сказала, что чувствуем мы себя хорошо, у них не хватает мест в отделении, короче, нам пора домой. Как будто я горела желанием оставаться в больнице. Так, спустя четверо суток после операции, мы вернулись домой. Причем, мне пришлось опять со всем скарбом и ребенком, у которого был распахан живот, ехать домой на такси. Можно было бы и подождать мужа, но пришлось бы сидеть либо на улице (а тогда еще лежал снег), либо стоять в коридоре на сквозняке.

26 марта моей старшей дочери исполнялось четырнадцать лет, а 27 марта Ванечке – два годика. Он был худющий, с тоненькими ручками-ножками, с лысой головешкой, которая держалась на тонюсенькой шейке. На лице были одни глаза, даже без ресниц. Выглядел он лет на 5, но какой это был чудесный праздник! Мы никого не приглашали, но пришли все наши друзья, принесли Ванечке много грузовиков, все говорили, что самое страшное у нас позади…

«Когда умирает ребенок, все взрослые должны ощущать свою вину независимо от национальности и так далее. Если он умер по вине должных лиц моей страны, моего государства, то я ощущаю двойную вину — за свое государство и за тех должных лиц, действия которых привели к этой трагедии, — пояснил журналист. — Это просто безумие, это просто не укладывается в голове. Мы все, и я, вся страна и все нормальные люди, будем отслеживать это дело. Это касается всех и каждого. Это касается каждого, у которых есть дети. Я специально написал свою колонку, чтобы каждый поставил себя на место этих родителей, этой матери, чтобы все почувствовали свою сопричастность в этом во всем».

Международное информационное агентство «Фергана» 

(голосов:0)
Похожие статьи:
blush.gif

Токсикоз у беременных – весьма распространенное явление. Оно связано с тем, что организм беременной адаптируется к новому состоянию. И если в первом триместре этот процесс вполне естественен, то во втором триместре начинает вызывать опасения врачей.

Статья 128. Отпуск без сохранения заработной платы


:4u:

В реабилитации больных, перенесших операцию по удалению межпозвоночной грыжи,
главенствующее место занимает ГИМНАСТИКА. С первого дня после операции
необходимо начинать гимнастику, укрепляющую мышцы живота и спины. Более того,
после операции, еще в постели больные должны начинать гимнастику.



1 453 просмотров

3. Думайте о хорошем, а не о плохом. Хватит разглядывать морщинки и проблемные зоны на своем теле. Не нужно сравнивать себя с Леди Совершенство. Позвольте своим «худшим» качествам отойти на задний план и вместо этого сконцентрируйтесь на своих достоинствах. Ведь вы намного красивее, чем думаете!


Комментарии к статье В Питере погибает ребенок:


2015